Тот вечер в Москве пахнул дождем и старыми книгами. В полупустом зале театра имени Чехова висели гобелены с пастушками и охотниками, а за кулисами, в крошечной гримерке с потрескавшейся лампой, сидел актер. Он не был похож на других не потому, что носил бороду, как у Ивана Сергеевича, а потому, что молчал. Долго. Слишком долго для репетиции. И когда он наконец встал, чтобы сыграть первую сцену первого сезона первой серии, в зале будто бы замерло время.
Как Деревянко Чехова играл в тот день, не знал никто. Даже режиссер, который привык к его странностям, замер у дверей с блокнотом в руках. Актёр не читал по бумажке, не повторял за режиссером он просто слушал. Словно в тишине гримерки он уже слышал голоса героев, которые ещё не родились на свет. Персонажи Чехова не приходят к актеру, они просыпаются в нём, как лесные звери в осеннем лесу. И Деревянко знал это. Он знал, что как Деревянко Чехова играл, зависит не от того, насколько громко он кричит, а от того, насколько тихо он умеет молчать.
Первая серия началась с того, что он вошёл в зал, неся на руках старую шляпу с пером. На нём был костюм, сшитый ещё в XIX веке, но пахло от него не нафталином, а дымом деревенских печей. Он сел на стул, положил шляпу на колени и замолчал. Зрители в зале заерзали. Режиссер хотел что-то сказать, но Деревянко поднял руку не властно, а так, словно просил тишины для молитвы. И тогда в зале раздался голос. Не его голос голос Чехова. Тот самый, который через десятилетия после смерти писателя всё ещё бродит по театрам, шепча строки, которые никто не записал.
Как Деревянко Чехова играл в тот вечер, стало понятно сразу: он не играл Чехова. Он играл тех, кто читал Чехова. Тех, кто носил в себе его тоску, его смех, его бессилие перед жизнью. Он играл не персонажа, а память о персонаже ту самую, которая остаётся в душе после того, как пьеса заканчивается. Его Иван Петрович Войницкий не был старым, разбитым человеком. Он был молодым, разбитым человеком, который ещё не понял, что жизнь прошла мимо. И в этом была вся правда Чехова: не в возрасте, а в том, как мы упускаем время, думая, что оно бесконечно.
Когда занавес упал, в зале стояла тишина. Никто не аплодировал. Некоторые плакали. Режиссер подошёл к Деревянко и спросил: Что это было. Актёр улыбнулся, как улыбаются люди, которые видели что-то, чего не увидит больше никто. Это была первая серия. А вы ещё не видели ничего, ответил он и ушёл, оставив за собой запах старой бумаги и дождя.
Потому что как Деревянко Чехова играл, не объяснить словами. Это нужно увидеть. Или хотя бы почувствовать. Как чувствуешь запах осени, когда заходишь в пустой дом, где когда-то жили люди, которые уже никогда не вернутся.