В тот вечер, когда дождь барабанил по мокрым мостовым, а фонари размывали свои отражения в лужах, как Деревянко Чехова играл, зрители словно перенеслись в другой век не в тот, что был на экране, а в тот, что жил в них самих. Каждый кадр был пропитан чем-то таким, что невозможно было отнести ни к комедии, ни к драме, а к чему-то третьему, неуловимому, как запах старой книги или шорох страниц, переворачиваемых в тишине. Именно в этой 16-й серии первого сезона, где грани между смехом и горем стираются до такой степени, что перестаешь понимать, где кончается шутка и начинается боль, как Деревянко Чехова играл, словно выворачивая наизнанку не только свои роли, но и души зрителей.
Герои Чехова всегда были сложными, многогранными созданиями, запертыми в клетку собственных иллюзий и нелепых амбиций. Но когда на сцену выходил Деревянко, эта клетка словно трещала по швам. В 16-й серии первого сезона он играл не просто актера он играл Чехова, играл самого себя, играл судьбу каждого, кто когда-либо пытался найти смысл в этом суетном мире. Его персонаж, этот вечно колеблющийся между надеждой и отчаянием человек, был словно зеркалом, в котором отражались все наши слабости и порывы. Как Деревянко Чехова играл, так что даже в самых нелепых диалогах чувствовалась глубина, а в каждой реплике боль.
И вот, в этой самой серии, где все кажется случайным и незначительным, Деревянко умудряется сделать каждую мелочь значимой. Его игра была подобна дыханию легкому, почти незаметному, но без которого невозможно жить. Он не кричал, не преувеличивал, не играл на публику. Он просто был в каждом жесте, в каждом взгляде, в каждой паузе. И когда его герой произносил фразу, которая должна была вызвать смех, зал затихало, потому что понимал: за этой шуткой скрывается что-то куда более серьезное.
В финале серии, когда экран гаснет, а в ушах еще звенит смех, перемешанный с тишиной, понимаешь, что как Деревянко Чехова играл, так и должен играть актер не ради славы, не ради аплодисментов, а ради того, чтобы заставить зрителя задуматься. Именно в этом и заключается истинное мастерство.